Абинцев (северных шорцев) и таежных шорцев русские казаки назвали «кузнецкими людьми», «кузнецкими татарами». Отсюда и название острога, построенного в 1618 году на землях абинцев, — Кузнецкий. Из него вырос город Кузнецк. До распространения в начале 20 века географического названия — Горная Шория бытовало другое-Кузнецкая тайга. Название угольного бассейна Кузбасс происходит также от слова "кузнецы, «кузнецкие люди».

До прихода казаков шорцы были известными по Южной Сибири рудокопами, металлургами,  кузнецами. В документе 1622 года сказано: «А около Кузнецково острогу на Кондоме и на Мрассе реке стоят горы каменные великие, и в тех горах емлют кузнецкие есачные люди каменье; да то каменье разжигают на дровах и разбивают молотами намелко, а разбив, сеют решетом, а просеев, сыплют понемногу в горн, и в том сливаетца железо; и в том железе делают пансыри, бехтерцы, шеломы, копьи, рогатины и сабли и всякое железное, опричь пищалей; и те пансыри и бехтерцы продают колмацким людям на лошади и на коровы и на овцы, а иные есак дают колмацким людям железом же. А кузнецких людей в кузнецкой земле тысячи с три и все те кузнецкие люди горазды делать всякое кузнецкое дело» (История Хакасии. М.1993, с.163).

«Шорцы-кыштымы» славились производством орудий труда: топоров, корнекопалок, котлов, таганов. Большого мастерства достигли они в изготовлении военного снаряжения: сабель, копий, рогатин, наконечников, стрел, доспехов и шлемов. Высоко ценились шорские куяки-панцири. Даже русские казаки, имевшие вооружение лучшее, чем их противники, всегда стремились приобрести шорские куяки, которые отличались удобством и прочностью. Воины хакасских князей к концу 17 в. все были одеты в такие доспехи. Шорцы обеспечивали военным снаряжением не только хакасских князей, но, по-видимому, и всю монгольскую и джунгарскую рать, платя им албан    своими изделиями.

Так, в 1657 году монгольский хан приказал,   чтоб ясачные люди кондомских волостей «сделали ему, Лоуд-жану, 1000 куяков, а на Мрассе б сделали 1000 куяков. А будет де ясачные люди на Кондоме и Мрассе ему, Лоуджану, 2000 куяков не сделают, он де хочет послать своих людей войною на кондомских и на мрасских ясачных и велит воевать, а с женами и с детьми в полон иметь». (История Хакасии, М.1993)

Шорцы продавали железные изделия и хакасам, и джунгарам , и предкам атайцев — ак-теленгитам, которых русские называли колмаками: "Например, в мае 1644 года один шорец , прибежавший в Кузнецк, сообщил, что через их волости "в Киргизскую землю     (т.е. в Хакасию) идут джунгары в составе 8 тысяч человек, а идучи по Кондоме и по Мрассе, у государевых ясачных людей покупают куяки и шеломы, и стрелы, и копья, и всякое железо. (История Хакасии, М.1993)

Об этом же читаем у К. Риттера в его книге "Дополнения к землеведению Азии (по рукописи Плаутина 1745): «...жители Каларской волости (по Мундыбашу) и Шорской (по Кондоме) выделывали котлы, таганы, топоры, ножи, абылы и другие вещи и ими платили алман в Джунгарию и вели торговлю с теленгитами, которые приезжали к ним через кумандинские волости, у них брали железные вещи и козлины, а им давали лошадей, собольи и волчьи шкуры, шубы и лосины».

Однако правительство запрещало шорцам производить куяки, шлемы, копья, рогатины и другое военное снаряжение для продажи в политических целях. «В наказе от 10 ноября 1622 года кузнецкому воеводе Баскакову от Московского царя подчеркивается, что „колмацким людям опричь кузнецкие земли, никаково оружия купить не добыть нигде“. Полагая, что с перекрытием этого канала поступления оружия, колмацкие многие люди будут под государевою... рукою».

Баскакову было приказано «колмацким бы людям отнюдь ясаку давать не велеть, и с колмацкими людьми торговать им, опричь соболей, железом, шеломами и панцирями и рогатинами и саблями не велеть». (Самаев Горный Алтай в  17  в. (Цитата документа по "Сборнику князя Хилкова).

В 1641 г. жители мрасских и кондомских волостей на такое запрещение ответили «что им, ясачным людям, куяки и шапки железные и всякую ратную сбрую черным и белым калмыкам продавать и на лошадей менять необходимо, так как тем де мы, ясачные люди, и живем». Посланные к шорцам казаки сообщили, что «ясачные люди, кондомские и мрасские, приготовили на продажу черным и белым калмыкам больше двух тысяч куяков и шапок железных против того же» (История Хакасии. М.1993. Цитаты документов по книгам «Материалы по истории русско-монгольских отношений 1607—1636. и Бахрушин СВ. Научные труды, т.3,  ч.2).

С разгромом Джунгарии в середине 18 века, с вхождением Хакасии и Алтая в состав России не стало спроса на военное снаряжение. Попытки платить ясак русскому царю железом были безуспешными. Из Кузнецка посылали „шапки железные и иное всякое железо“. Но в Москве железо стоило 10 алтын за пуд, а от перевоза кузнецкое железо стало „вдватцатеро дороже“. Поэтому брать ясак железом было запрещено (Оглоблин П.Н. Обозрение столбцов Сибирского приказа. Грамоты по Ясачному столу .М.1890). Затем появились русские железоделательные заводы, конкуренцию им шорские ремесленники составить, естественно, не могли. Так начался упадок этого древнего ремесла. Но еще в течение 18 века шорские металлуги и кузнецы снабжали всеми необходимыми железными изделиями свои хозяйства. Об этом сообщали путешественники-ученые 18 века Миллер Г.Ф., Фишер И., Гмелин И.Н., Георги И.Г.

У Гмелина И.Г. есть описание процесса выплавки железа в примитивных доменных печах, изобретенных предками шорцев. Вот что сообщает Георги И.Г.:» Плавильное их заведение едва ли может быть простее. Плавильная печь делается в зимней хижине и состоит в гемисферическом на пядень углублении глинистого пола в, у которого находится на одной стороне для действования двумя мехами небольшое отверстие. Яма покрывается круглою  горбатою вьюшкой  из  глины, у которой в самом верху есть отверстие пространством дюйма в два. Когда плавят, то наполняют печь такими мелкими угольями какие только сквозь отверстие проходить могут, и оныя поджигают. А как они совсем разгорятся, то при беспрестанном раздувании мехами бросают попеременно сквозь отверстие в печь то уголья, то по небольшому количеству истолченной мелко руды. Часа в полтора выходит руды около 3 фунтов. Вскрывши печь, очищают они переплавленную руду от огарков биением оной деревянными поленьями. Из выплавленного таким образом железа куют они на каменных наковальнях железными молотками железцы к стрелам и заступам; больше продают невыделанные железа российским кузнецам", (Георги И.Г.  Описание всех в Российском государстве обитающих народов Сибири.  1776).

Во время раскопок в местах старинных улусов Абашевского и Абинского (сейчас п. Абагур) в 30-4 0-е годы были обнаружены остатки плавильных печей, подтверждающих наличие у предков шорцев металлургии. В шорском языке остались слова, связанные с этим исчезнувшим ремеслом. Например, кола-бронза, коргачын-свинец, молат-сталь , тебир-железо, телте-цинк, тенте—олово, шойун-чугун, кылыш-меч, малта-топор, маска-молоток, чарбек-пила, топак-кувалда, кыпты-ножницы, сарбазан-пушка, сарбазан огу-пушечный снаряд, куйак-кольчуга, панцирь и др. (Курпешко Н.Н., Апонькин Ф.Я. Шорско-русский словарь).

Примечание: Чиспиякова А.Е. рассказала мне о находке, которая найдена в деревне Средние Кичи в Южной Шории. Одна жительница вскапывала новый участок на небольшой горке. Каково же было ее удивление, когда она вдруг наткнувшись на что-то твердое, вытащила из земли кольчугу. Мелкие кольца кольчуги прекрасно сохранились до наших дней, а ведь кольчуге не менее 200 лет. Эта находка еще раз подтверждает, что изделия шорских тебир-узы (кузнецов) были хорошего качества.

И. Улагашева, г. Междуреченск ,
Информационный бюллетень «Туган Чер» №12 (42) декабрь 1996 год.

Главный редактор Л.И. Чульжанова

Тебир поогу

В 1905—1907 годах я стал пахать землю под посев недалеко от села Асман (Осман), где тогда жил. В тех местах мне пахать было трудно, то и дело мой плуг застревал и я выворачивал тебир поогу (отходы от выплавки чугуна). Я пахал на том месте, где когда-то стояли дома. На одной полосе тебир поогу встречалось до десяти. Каждый год на поле я собирал тебт поогу, относил его куски за полосу и там их  складывал. Нынче весной я соберу все отходы от чугуна, а в будущем году на этих местах они появлялись вновь. Куски были разные, чаще всего попадались примерно по килограмму ве­сом.

В народе говорили, что на этих местах когда-то жили кыдайлар (кыдаи). Говоря: «Береза- дерево будет расти, русский народ расселится, надо убегать»,— они ушли отсюда.

Еще говорили, что, услышав гулкие удары бубна внутри горы, кыдаи копали гору Кадын (Катунь), прокопали вход саженей в тридцать.

Туда можно проехать на верховой лошади. Ka­дын — это жена Мустага.

Аба-Тура

Давно это было. На левом берегу Томи, возле речки Абы, жил глава шорцев Аба-отец. В то далекое время шорский народ подчинялся государству Джунгария и платил ему ясак. До Абы-отца дошли вести, что пало Кучумово царство, казаки продвигаются в глубь Сибири.

Стали доходить слухи, что они продвигаются вверх по Томи к шорскому городку Аба-Туре, чтобы обложить народ ясаком для белого царя.

Челей

В чыште — лесах   Южной   Шории — жил три брата. Два старших брата были асильниками, а третий был обыкновенным. Звали его Челей.

Однажды два старших брата-асильника дого­ворились между собой убить Чёлея, чтобы  он не позорил их малым ростом, слабым телосложением, словом, чтобы от него не родились сла­бые потомки.

Этот разговор двух старших братьев слышал  жена одного из старших братьев. Она позвала Челея и сказала: «Ты, Челей, скорей убегай. Твои старшие братья хотят убить тебя».

Сказав так, она собрала Челею продукты в дорогу, дала лыжи и отправила в путь.

Челей пошел по горам на лыжах.   Он шел долго, много дней, ночевал в горах, дошел местечка Орвун (Сыркаши). Это место ему по­нравилось. Он остановился   здесь, стал жить.

Живет. Потом он стал замечать, что он рас­тет, мало-помалу и вырос высоким. В Орвуне он полюбил горную деву. А она полюбила eго. Она была очень красива. Однажды она говорит ему: «Бери меня в жены». Челей ответил: «Япопробую скатиться с горы на одной лыже, если не упаду, значит, пришло мне время женить­ся. Я стал достойным тебя женихом». Челей покатился с горы на одной лыже. Не упал. Они поженились. Горная дева родила детей от Челея. Их дети родили своих детей.

Сплетя много лет Челей был в Южной Шории, увидел своих старших братьев. Он узнал их, а они не узнали его: Челей же вырос высокий. Но его узнали жены его братьев-асильннков.

Челей не сказал братьям о том, как они унижали его. Он вернулся в Орвун. От него и про­изошел народ Челей. Мы относимся к народу Челей.

Девять бубнов шамана. Шорские легенды и предания.
Кемеровское книжное издательство, 1989г.
С. 78-80, составитель А.И. Чудояков

Эту легенду в изложении А.И.Чудоякова на русском языке наверное читали все. Поэтому воспроизводить весь текст заново нет смысла, — просто проанализируем.

Итак, жили три брата. Двое были асильники (крепкие, рослые, сильные), а третий был «малым ростом, слабым телосложением» т.е. «обыкновенным» повествует текст. «Однажды два старших брата-асильника договорились между собой убить Челея» — за что? Чтобы он, во-первых, «не позорил их своим малым ростом, слабым телосложением» и, во-вторых, «чтобы от него не родились слабые потомки».

Раз братья так считали (что Челей позорит их), значит, тому была причина, не зависящая от них. Возможно, подобно древней Спарте, обществом высоко пенилась красота и физическая сила тела (что само по себе не плохо). Но мы не будем отвлекать свое внимание на причины, побудившие братьев к столь тяжкому греху, а обратимся к самому Челею, этому кроткому, но доброму и с открытой душой юноше. Почему он был именно таким? А не злым, обидчивым, язвительным и т.д. — как чаще происходит при присутствии какого-либо недостатка — физического или духовного? Да просто об этом говорит сам текст. Дело в том, что если бы он не был красив душой и любим, разве стали бы его спасать? А раз спасли, — значит, любили, несмотря на то, что он не был таким красавцем, как братья. А за что еще можно было его любить там, где был культ тела, как не за его добрую душу, отзывчивость и способность сострадания? Да и сами братья-асильники, возможно, специально рассуждали вслух в присутствии одной in жен, зная, что она найдет выход из положения и — спасет Челея «... она собрала Челею продукты на дорогу, дала лыжи и отправила в путь».

Знали ли братья, что Челей уходит на верную смерть? Да, знали. Но все равно, видимо, теплилась в них надежда, что Челей будет жить. И Челей знал, что лучше уйти, чем его невинная кровь ляжет на братьев, которых он очень любил. И, конечно же, не раз видя их стройные тела, упругие мышцы, он любовался совершенством их тела и хотел быть похожим на них.

Сказание не говорит о том, сколько Челею было лет. Но «Челей пошел по горам на лыжах. Он шел долго, много дней, ночевал в горах...». А что творилось на душе у Челея? О чем он думал? Куда шел? Текст умалчивает. Но об этом не трудно догадаться. Куда он идет, Челей и сам не знал. Как не знал и того, что его ожидает. Позади был стыд, унижения своей неполноценности. Приходили ли ему в минуты отчаяния мысли о смерти. Какая борьба шла в нем самом? Где черпал он духовные силы?

В тексте просто говорится «шел долго, много дней, ночевал в горах». Но что это значит, знает тот, кто ходил зимой на лыжах по нашей тайге и ночевал в горах нашей зимы. Челею выпало это испытание — и он преодолел его. Судя по всему, ему было 13-15 лет.

Он «дошел до местечка Орвун (Сыркаши). Это место ему понравилось. Ом остановился здесь, стал жить». «Стал жить» — это значит, много и упорно трудился: построил себе какое-то жилье, охотился, следил за своим нехитрым снаряжением, одеждой, обувью (одевал и обувал себя). Он не пал духом, не опустился на «дно» жизни, не плакался о своей горькой судьбе, не искал смерти, а «стал жить», преодолевая все тяготы.

Он добился своего — вырос, стал сильным и крепким. Челей встретил и полюбил очень красивую девушку — «горную деву», как повествует текст. И она полюбила его. Но Челей не решался сделать ей предложение — прошлое все еще крепко держало его в своих лапах. Стыд перенесенного унижения, своей неполноценности, все еще не был преодолен. Видя его нерешительность, дева сама предложила: «бери меня в жены». И тогда Челей, ободренный её поступком, ставит перед собой ещё одно испытание, возможно, непреодолимое: «Я попробую скатиться с горы на одной лыже. Если не упаду, значит, пришло мне время жениться. Я стал достойным тебя женихом». Он знал законы своего времени. Он знал, что если он сделает то, что до него никто не делал, то станет полноценным человеком, «таким же, как все». На самом же деле стал недосягаем для всех. Он всего лишь хотел быть таким, как те, кто приходили и просили руки этой прекрасной девушки, — такие, можно не сомневаться, были. Но стал лучше и выше их.

Челей не упал. Они поженились. Она родила ему детей, а их дети родили своих детей. «Спустя много лет Челей был в Южной Шории, видел своих старших братьев. Он узнал их, а они не узнали его: Челей же вырос высоким. Но его узнали жены его братьев-асильников. Челей не сказал братьям о том, как они унижали его. Он вернулся в Орвун. От него и произошел народ Челей....»

К ак видим, Челей не стал напоминать братьям о прошлом, мстить им. Ясно, что он простил их. Здесь, в подтверждение всего выше сказанного, мы видим высокую нравственность Челея.

А теперь давайте вспомним библейского Иосифа, проданного братьями в Египет в надежде, что он там умрет. Разве не перекликаются судьбы двух юношей? Да, перекликаются. Но есть и принципиальные различия: Иосиф был продан из зависти, а Челея братья собирались убить от стыда.

Иосиф открылся братьям (хотя они его не узнали), потому что им угрожала голодная смерть. Челей не стал этого делать, потому что у братьев было все хорошо, а мстить им он не собирался. «Так угодно было Богу», — сказал Иосиф «Так угодно было Богу», — можем сказать мы, чтобы от кости Челея появился новый народ — Челей.

Разве это не счастье — быть от кости такого предка?! Где же еще черпать духовные силы, как не у него?! У кого же еще учиться жизни, учиться любить и прощать, учиться трудолюбию — как не у него?! Он преодолел все трудности, с которыми человек сталкивается в своей жизни.

Челей заложил прекрасную традицию — катание с горы на одной лыже. Воспитывать в детях любовь к Челею — это значит прививать им здоровый образ жизни, прививать любовь к природе, к труду, к спорту, к нравственному совершенствованию. Любить Челея — значит быть здоровым, прекрасным человеком.

Виктор Байлагашев, г. Таштагол.
Газета «Туган Чер»  (Родная земля)  №1 (125) январь 2003г

Вся наша жизнь состоит из символов, к которым мы настолько привыкли, что порой даже не задумываемся над ними: откуда взяли тот или иной знак и что он значит?

Мы предлагаем для вашего внимания шорскую символику и постараемся дать краткое объяснение указанным символам.

Журавль, «турна». Эту птицу по праву можно назвать символом Шории, шорского народа. С ней связана шорская легенда, как в давние времена журавль принес умирающим от холода и голода людям огонь и тем самым спас их.

Название шорцев как этноса также связано с этой птицей, так как слово Шор переводится как журавль.

Береза, «казын» — в клюве журавля. Священное дерево шорцев. Оно имело широкое применение: из березовых кольев делали жертвенник, берестой крыли крышу. Но более широкое применение березы было в быту: туески, чашки, ложки, картузы, использовалась в качестве элемента в обуви. Из березы делали лыжи, нарты, каек, а также курительные трубки.

С этим деревом связана легенда, говорящая о том, как только появилась в Шории береза, ранее независимый и агрессивный народ чудь, убивает себя, тем самым живущие рядом народы освобождаются от воинственного соседа. Так можно сказать, что это дерево не только священное дерево, но и дерево-освободитель.

Солнце, «кун». Символ востока. Жизнь начинается с восходом солнца.

Три круга, «уш тегелек». Так в старые времена в Шории обозначали человека, как высшее создание природы, разум.

Круг, «тегелек» — бесконечность.

Ромб. Древние шорцы думали, что мир имеет четыре угла, то есть имеет форму четырехугольника. Если обратимся к шорскому костюму, то увидим, что преобладающим орнаментом является ромб, фигура, имеющая четыре угла.

Если вы хорошо посмотрите, то увидите, что птица помаленьку поднимается вверх наш народ также  как и это птица, поднимается культурно  и духовно, обращаясь к своей истории и культуре, хотя это происходит медленно, но верно.

Мы с вами рассмотрели конкретную символику, но кроме нее существует еще и другая цветовая.

Красный,  «кызыл»— свободолюбие, непокорность.

Белый,  «ак» (образ человек ромб) — чистота, разум.

Синий или голубой, «кок» (журавль) — жизнь, молодость расцвет. Цвет неба и воды. Цвет того, что дает жизнь на земле.

В древности шорцы называли себя «кок турк», что значит «голубые тюрки», то есть связывали свое происхождение с небом, с богом, так как раньше слово «кок» означало «небо»,  еще раньше «Бог», а значит «божественные тюрки».

Этот цвет является также доминирующим в национальном костюме и в шорских  легендах. Поэтому его по праву можно назвать национальным цветом.

Зеленый, «чажыл» (ветвь) — молодость, жизнь, расцвет.

Николай Уртегешев,газета  «Туган Чер» (Родная земля), №7 Июль, 1998

Охотники Горной Шории никогда не убивают журавлей и не используют их в пищу.  Запрет этот имеет древние корни. Легенда гласит: птица помогла человеку добыть огонь. И вероятно еще потому, что журавль был тотемной птицей шорских родов.

НЕ УБИВАЙТЕ ЖУРАВЛЕЙ!

...Давно это было. Бог неба Ульгень создал землю и все живое, а огня людям не дал. Звери и птицы в тайге хорошо жили. Птицам в гнездах было тепло — их грели перья. Зверям в берлогах было тепло — их грели шкуры. Человеку было плохо — огня нет, в юрте холодно, пищу приготовить не на чем. Обратились люди к птицам: «Вы вокруг всей земли летаете, к небу поднимаетесь, моря и горы преодолеваете. Помогите нам огонь найти».

Полетели птицы в разные земли — не сумели найти огня. Только птица журавль никуда не полетела. Пришла она к человеку и сказала: «Разве нет на березе гриба, разве нет в скале камня, а у вас силы? Если два камня взять и ударить друг о друга — огонь будет!» Взяли люди два камня, ударили друг о друга, посыпались искры на сухой березовый гриб. Так древние люди научились добывать огонь.

«Легенды горы Зеленой».  Кемерово.«Скиф»; «Кузбасс», 2004. Составитель Г.П. Калишева

УЛЬГЕНЬ И ЖУРАВЛЬ

Давным – давно это было. Кудай гору-воду  создал, зверя-птицу создал, человека создал.  У первых людей огня не было. Они птиц попросили помочь им искать огонь. Журавль-птица, пожалев людей  к Ульгеню придя сказал: «Тобою созданные люди на морозе замерзают, от голода погибают, им огонь дай!».  Ульгень рассердился. Рассердясь, огня не дал. Потом Ульгень заснул. Kогда заснул, журавль-птица, войдя потихоньку в жилище Ульгеня, уголь с огнем украл и людям принес.

Девять бубнов шамана. Шорские легенды и предания, 1989г. Составитель А.И. Чудояков

ПТИЦА ОГНЯ

После того, как сотворилась земля, после того как Ульгень сотворил все существа, имеющие душу, он людям огня не дал.  Звери-птицы хорошо жили. Птицам в их гнездах тепло было: у птиц перья были. Зверям тоже в их берлогах тепло было: звери с шерстью были. Еда была, хорошо жили. А человек голым был. В юрте его огня нет: мясо-пищу жарить не на чем. Холодно. Люди у птиц огня попросили: «Вы кругом всей земли летаете, к небу поднимаетесь, через моря пролетаете, через горы переваливаете, летая, только вы и можете нам огонь дать».

Птицы в разные земли полетели. Огонь найти не сумели. Птица огня, оставшись, сказала «Нет разве на березе гриба, нет разве в скалах камня, нет разве у человека стали? Если два камня друг о друга ударить. Огонь будет!». С тех пор люди огонь высекать научились.

Девять бубнов шамана. Шорские легенды и предания, 1989г. Cоставитель А.И. Чудояков

В сборнике обычного права сибирских инородцев (Изд. Д.Я. Самоквасонл, Варшава, 1876г.) в главе об обычаях туземцев Кузнецкого округа сказано:

«Шорцы имеют склонность более к звериному промыслу, нежели к хлебопашеству и скотоводству, которым часто занимаются живущие между крестьянами, а потому все почти умеют действовать хорошо ружьем. Охота занятие исключительно мужское. Для женщин охоты была строжайшим табу, нарушение которого приводило к неудаче в тайге. Плохая охота сулила голод и закабаление семьи, неспособной выплатить долги богачам и дань монгольским, джунгарским ханам, а позднее и русскому царю. Пушнина служила у шоцев предметом меновой торговли с соседними племенами, а позднее с русскими Шкурка белки являлась денежной единицей, соболями платили дань – ясак».

Хозяева гор

Охотник шорец все свои удачи и неудачи связывал с расположением «хозяев» гор и тайги. Хозяева создавались по своему образу и подобию, наделялись схожими чертами характера. Все горы и тайги поделены между хозяевами. Охотничьи звери и птицы — это их скот. Скот они могут проиграть в карты, продать другим «хозяевам», отчего количество зверей и птиц уменьшается и для человека наступает голод. Хозяин воды может послать, или не послать рыбу, утопить лодку в бурных волнах горной реки, или затопить в половодье улус. Но у них есть и свои слабости. «Хозяева» гор очень любят слушать сказки. Поэтому в традиционную охотничью артель старались включить сказочника который получал долю, как охотник. Долгими зимними вечерами в засыпанной снегом юрте одаг, лежа на земляном полу сказочник-кайчи начинал свое повествование так: «Сидя слушавшим целая доля пусть достанется, лежа слушавшим полдоли пусть достанется». А заканчивал заговором на удачу: «Хана удачу-счастье, соединяя в одно, я собрал, в черный мешок запихал. В кустах я белого зайца поймал. На белого зайца навьючив, в эту землю доставил. Сидя слушавшим людям полные доли доставил, лежа слушавшим людям полдоли доставил!»

О законах охоты

Что живет в тайге — принадлежит всему роду, скот выращенный в хозяйстве — собственность семьи, «Кок Кан, подножьем горы проезжая, зверей убивал, берегом моря проезжая, птиц стрелял. В свой юрт возвратясь, большую часть убитых зверей-птиц подданному народу, разделив, дал, маленькую долю в золотой дворец внеся, старшей сестре Кок Арыг подал».

Прежде, когда охотники, объединившись в артели, ходили на промысел, у них такой обычай был: когда один из них заболевал, или случалось иное препятствие, то он огнеприпасы давал родственнику, которого посылал с артелью вместо себя. Добыча делилась поровну. Обычай назывался «ровная доля».

Если, возвращаясь с промысла, охотники кого-либо встречали, они давали тому человеку что-нибудь из добычи. Если тому человеку не дать, в следующем году хозяин тайги зверей и птиц мало даст. На тех охотников, которые добычей не делятся хозяин тайги сердится.

Все платят дань в лесу

Звери-птицы своим собственным хозяевам дань дают. Птицы перья дают, звери шерсть дают. Весною все звери- птицы меняют покров. Весной звери линяют — хозяину горы и воды албан (дань) платят, живущие в воде звери-птицы хозяину воды платят.

Выдра очень плохой зверь: она ни водяному хозяину, ни горному хозяину албан не кладет. Когда хозяин горы спрашивает: «Где ты живешь?» — выдра отвечает — «В воде живу». Хозяин воды когда спрашивает: «Где ты зверь живешь?» — «На горе живу». Когда хозяин горы спрашивает: «Кому албан платишь?» — выдра говорит: «Хозяину воды». Когда хозяин воды спрашивает, выдра отвечает: «Хозяину горы плачу!». Поэтому албан не платит, весной шерсть не меняет.

Медведь — дядя

Когда охотник берлогу медведя найдет, он ее кругом обходит. Домой вернувшись, всему народу говорит: «Я медведя-дяди берлогу обошел!». Тогда уже никто на этого медведя не охотится. Когда осенью на промысел отправятся, по месяцу, по полтора промышляют. Когда снег выпадет, и когда окружат великую землю, то в течении нескольких дней вход (чело берлоги) ищут, иногда не находят. После того, как обойдут берлогу, а медведь из нее не ушел, — они рубят деревья и заваливают чело. Один человек, засунув в берлогу длинную жердь, дядю — медведя приводит в ярость. Берлогу его закрыв, проход сделав стреляют. Потом один человек входит, привязывает добытого зверя веревкой и наружу вытаскивают всей артелью.

В то время, когда сдирают шкуру его, убившие товарищи-охотники все плачут. «Наш великий дядя умер!» — говорят. При этом один человек по мясу его прутьями ударяет. Ударяя, тот человек говорит: «Зимою — передо мной проходи; если летом — позади меня проходя, ходи!» Так говоря, стегают. Так голову его как следует сложив, отнеся, в раздвоенный сук черемухи всунув, кладут. Голову его положив, говорят: «В весенний день на месте твоего лежания лежи, в осенний день — у входа берлоги лежи! В зимний день да буду я ходить по твоему предберложью!».  Более великий, чем гора, мой дядя, ты на нас не сердись! Здесь оставайся!»

Тексты об обычаях шорского народа приведены из справочного пособия «Об ответственности за браконьерство в Кемеровской области», автор-составитель П.В. Баранов, (Кемерово, 2008г), которые в свою очередь взяты из книги Н.П. Дыренковой  — «Шорский фольклор». Изд. АН СССР, 1940г.