... Шорский язык не был бесписьменным. Ещё в 7 веке на территории Южной Сибири, в том числе в Горной Шории, существовала письменность. Свидетельства тому — каменные глыбы с высеченными на них письменами. Есть и косвенные свидетельства, что тюрки Южной Сибири, в том числе некоторые племена, вошедшие в состав шорского народа, имели письменность. В шорском эпосе герои читают послания богов небожителей, многие богатыри грамотны. В языке сохранились слова, обозначающие понятия письменной культуры: пас — писать, кыр — читать, кат кыр — читай бумагу, а без реально существующего явления понятие не возникает, в языке не отражается.

... При всех величайших достижениях, в народном эпосе, сказочной прозе, даже в народной драме нет психологического анализа, только произведения народной лирики, вплотную подходят к психологическому анализу. Шорская народная лирика, как и любого другого народа, прекрасна именно этими качествами. Хотя она не вся записана, испытала влияние русской народной песни, но она оригинальна и неповторима.

... Несмотря ни на что, в среде шорской интеллигенции, да и всего народа подспудно жила потребность иметь свою литературу. Фольклор не мог заполнить сияющую брешь. И это стремление — свидетельство жизнестойкости этноса и духовного его здоровья. Оно нашло своё выражение. В последние годы появилось несколько самобытных интересных шорских поэтов. Самое примечательное, что эти люди, никогда не обучавшиеся шорской грамоте — ей просто негде было учиться, 50 лет не существовало национальных школ, стихи свои стали писать на шорском языке. Это Н.Е. Бельчегешев, Г.В. Косточаков,  А.С.Каташева, А.В.Кусургашев. Удалось издать свои стихи только одному из них  Н.Е. Бельчегешеву.

... Сейчас поднимают голоса в защиту семьи. Её действительно нужно оберегать. А шорцы всегда жили семьёй, общиной, исторически сложилось так: в окружении кочевых племён им надо было держаться вместе. И поэтому в их нравственном кодексе так много    правил,    установок,    касающихся    семьи, семейных взаимоотношений.     Наша семья жила в селе Корай под Междуреченском. Помню, как мы ребятишки, благоговейно относились к вещам отца, к орудиям труда, которыми он пользовался. Они были неприкосновенны. Никому и в голову не приходило нарушить запрет. В нём был глубокий смысл: благополучие семьи, благополучие рода. Дети сызмальства привыкали к промыслам, учились работать в поле, пасти скот. Я, вспоминаю, сел на лошадь в пять лет, всё лето работал на покосе, возил копны.

К старшим мы относились с почтением. Когда они говорили — слушали, не вмешиваясь в разговор. Отношениям между людьми была свойственна какая-то удивительная деликатность: никогда прямо, в лоб не говорили неприятные для человека вещи, чтобы не оскорбить его, не ранить. Не было грубости, сквернословия.

Дети земли, дети тайги, шорцы, бережно относились к природе. Скажем, обычай запрещал без надобности рвать траву — волосы земли. В исконно шорских старых деревнях поддерживали чистоту. Нравственная чистота, которую исповедовал народ, предполагала физическую. Дух моделировал тело.

Подготовила член Союза писателей  Л.И. Чульжанова