Готовится к печати том шорского фольклора. Наш корреспондент встретился с составителем тома доцентом Новокузнецкого государственного педагогического института А. И. ЧУДОЯКОВЫМ.

— Первый том серии «Памятники фольклора Сибири и Дальнего Востока», «Эвенкийские героические сказания» фольклорные тексты дает на двух языках — эвенкийском и русском, имеет солидный научный аппарат. К изданию прилагается пластинка фирмы «Мелодия» с записями эвенкийских сказаний. Введение, общее для всех 60-ти томов серии, в котором рассказывается о фольклоре народов Сибири и Дальнего Востока, написали редакторы серии, известные ученые А. П. Деревянко, В. М. Гацак и А. Б. Соктоев. В том шорского фольклора, работа над которым должна быть, завершена не позднее нынешнего года, вошли народные сказания «Алтын-Сырык» и «Кан-Перген», названные так по именам главных героев-богатырей. Сказания будут напечатаны на двух языках — шорском и русском, к «Кан-Пергену» будет дан песенный текст из 100 фрагментов. Новосибирский музыковед Р. Б. Назаренко написала к песенным текстам ноты, она готовит статью о музыке кая П. И. Кыдыякова.

Запись «Алтын-Сыры-ка» и «Кан-Пергена» сделана мной в 1967 году от сказителя-кайчи П. И. Кыдыякова, который жил в селе Красный Яр под Мысками. Талантливый сказатель, интересный человек, общительный, энергичный, участник Великой Отечественной войны, Павел Иванович был на ходкой для любого фольклориста. Р. Б. Назаренко считает, что в некоторых фрагментах в одноголосном «горловом пении» Павла Ивановича слышится двухголосие. Редактировал том шорского фольклора доктор филологических наук, профессор МГУ X. Г. Короглы, а в переводе сказаний на русский язык мне помогали сотрудники сектора фольклора СО АН СССР С. П. Ражнова и В. В. Кузнецова. Первое и единственное академическое издание шорского фольклора, включившее в себя шесть произведений шорского эпоса, было осуществлено в 1940 году ленинградским этнографом Н. П. Дыренковой. Тираж его был всего 800 экземпляров, ясно, что теперь оно библиографическая редкость. Всего, включая и дореволюционные издания, до широкого читателя дошли в те или иные годы, выпущенные в свет в разных книжных издательствах не более 20 произведений устного народного творчества шорцев. Это из 130 записанных произведений шорского эпоса. Малая толика! Поэтому выход шорского тома в серии «Памятники фольклора Сибири и Дальнего Востока» с уникальными песенными текстами, нотами, я считаю, давно назрел и явится хорошим подарком всем любителям словесности.

Газета «Кузнецкий рабочий», от 14 марта 1991 г.

На нашем языке сейчас не пишут стихи, прозу, не сочиняют песни и припевки. Это свидетельство кризиса культуры. А ведь, как и у любого дру­гого народа, у шорцев на протяже­нии столетий складывались свои нравственные принципы, формирова­лись устои — обычное право, соглас­но которому жили поколения моих предков. Система этических ценно­стей — тот стержень, что, в числе прочих, отличает один народ от дру­гого.

...Недавно я написал для своих сту­дентов рассказ на шорском языке: преподавателям кафедры приходится этим заниматься, так как нет учеб­ников и пособий. Он прост по сюжету, главное в нем, почему я о нем и вспомнил, — описание этических норм, по которым жил мой народ.

Брат случайно узнает о супруже­ской измене замужней сестры и, со­вершая насилие над собой, над своей честностью, помогает скрыть содеян­ное. Ради нравственного здоровья близких, всего рода. Но при этом го­ворит сестре: «Раньше бы тебя бро­сили в холодный амбар, и ты бы за­мерзла». Дикий обычай? Жестокий обычай? Со стороны кажется так. Но, вырабо­танный веками, он имеет целью за­щиту семьи, защиту верности. Сейчас поднимают голоса в защиту семьи. Ее действительно нужно обере­гать. А шорцы всегда жили семьей, общиной, исторически сложилось так: В окружении кочевых племен им надо было держаться вместе. И поэтому в их нравственном кодексе так много правил, установок, касающихся семьи, семейных взаимоотношений.

...Наша семья жила в селе Карай под Междуреченском. Помню, как мы, ребятишки, благоговейно относились к вещам отца, к орудиям труда, которыми он пользовался. Они были неприкосновенны. Никому и в голову не приходило нарушить запрет. В нем был глубокий смысл: благополучие семьи, благополучие рода.

Дети сызмальства привыкали к промыслам, учились работать в поле, пасти скот. Я, вспоминаю, сел на лошадь в пять лет, все лето работал на покосе, возил копны. К старшим мы относились с почтением. Когда они говорили         слушали, не вмешиваясь в разговор. Отношениям   между   людьми   была свойственна    какая-то   удивительная деликатность: никогда прямо, в лоб, говорили неприятные для человека щи, чтобы не оскорбить его, не ранить. Не было грубости, скверносло­вия. Конфликты, конечно, были, но и они шли во благо: стоило выска­зать, например, соседу, что ты дума­ешь о нем, как тот изменялся в своем поведении в лучшую сторону.

Дети земли, дети тайги шорцы бережно относились к природе. Ска­жем, обычай запрещал без надоб­ности рвать траву — волосы земли. (Кстати, такое толкование встреча­ется в Библии). Когда мы_, дети, нару­шали запрет, нас страшно ругали.

В исконно шорских старых дерев­нях поддерживали чистоту. Нравствен­ная чистота, которую исповедовал народ, предполагала физическую. Дух моделировал тело.

Бытовал обычай, который мне ка­жется удивительно красивым, муд­рым, исполненным глубокого смысла. В дни удачи — удачной охоты, других  событий — мужчины варили общую еду — кортпак (дословно: мучная каша). Помню из довоенного детства, как кортпак варил отец. На воздухе, в большом казане, не отвлекаясь ни на секунду. Самое главное было — не упустить момент, когда каша была готова. Ели кортпак горячим. Сняв казан с огня, отец пере­давал право разложить еду по мискам матери. Вкусно было, это одно. Ува­жительное отношение к продукту — другое. Главное же: праздничная, торжественная, объединяющая семью атмосфера родственности, близости. Это чувство сопричастности друг к другу, теплоты осталось у меня на всю жизнь.

...Все это было. Все это исчезло. Почти исчезло. Вернуть это, скорее всего, нельзя, повернуть вспять циви­лизацию невозможно.

Опасаясь назидательности, все же скажу, что я думаю о цивилиза­ции, котоая пришла где-то в 10-х годах века в шорские села: до этого во внутреннюю жизнь шорской общины  правительство не вмешива­лось.

Обычное право утратило силу. Началась индустриализация края, возникали города и промышленные поселки. А потом моя Шория стала местом ссылки, местом колоний. Ска­жем, Междуреченск строили власов­цы. Всё это удручало. А еще и кол­лективизация, которая разрушила на­туральное хозяйство шорцев и ни­чего не дала взамен: шорские кол­хозы окончательно пришли в упа­док в конце 50-х годов. Постепенно нарастала трагедия моего народа. Шорцы, жившие обособленной, замк­нутой, общиной, растворились в мас­се языков и народов. Разве не трагично, когда еще 15 лет назад учителя внушали родителям: «Не говорите до­ма с детьми по-шорски». Вот росло поколение, родства не помнящее: не знают, не говорят на родном язы­ке, не помнят, где могилы предков.

В социальном плане потери невос­полнимы. Мы сами сделали неболь­шой анализ, сравнили цифры. И полу­чили удручающую картину. Дети, прошедшие интернаты, — а таких большинство, в наших селах нет школ — не приспособлены к жизни ни в городе, ни в селе. В городе они пополняют ряды неудачников или возвращаются домой. Знаю студента СМИ, который уехал: «Без родного села я жить не могу». В селе, не приученные к труду на земле, не умеют жить в союзе с нею. В после­военные годы по моему многострадальному народу прокатилась волна трагедий: самоубийства, пьянство, наркотики, преступления, страшные преступления против человека. Тако­го шорцы не знали раньше. Как леген­да — так редко случалось подобное — бытует в народе сюжет об Иване (шорце) из моего села. Он был пришлый. Украл шишки из закромов. Узнали, судили его и вынесли вердикт: выселить. Это было страшное наказание: другое село его не при­нимало. А сейчас?..

Точной статистикой я не распола­гаю. Мы сами ведем ее, мы — на­циональное общество — заинтересо­ваны в ней. Нас мало, 16 тысяч, и аномалии влияют на генофонд. Получается, что цивилизация от­бросила нас назад? Но можно ли жертвовать хотя бы одним народом? Я пристрастен, считаю: нет. Мы бу­дем делать все, чтобы выжить, жить, развиваться в экстремальных усло­виях, в которых существуем. Для этого боремся за автономию: она нуж­на нам, как остров для потерпевших кораблекрушение. Она не цель, но средство. То же самое — Союзный договор, который мы поддерживаем все. Надеюсь на лучшее, хотя объек­тивно не жду скорых перемен, к луч­шему. Но, пока народ жив, он сопро­тивляется разрушению, исчезновению с лица земли. Историк Лев Гумилев  в работе «Этногенез и биосфера Земли» высказывает интереснейшую мысль о самосохранении, самозащите этноса. Вводит термин «пассионарная энергия», которая в критические мо­менты поднимает народы, казалось, из небытия. Ассирийцы — жили ты­сячи лет назад, живы и сейчас.

Мне, кровно заинтересованному в выживании шорцев, близка эта мысль. Мне хочется верить в луч­шее. Тем более что взять, сохранить для будущего, отдать во владение всему человечеству, обогатить духов­ную его жизнь у нашего народа — как и у любого другого есть что.

Газета «Кузнецкий рабочий»,  17. 07.1991

В 20 — 30-е ,гг., во время существования Горно-Шорского национального района, литература и письменность переживают недолгий расцвет. Шорский букварь написал Я. К. Тельгереков, было издано также несколько школьных учебников на шорском языке. Их авторами являлись известные деятели культуры Горной Шории — писатель Ф. С. Чиспияков, филолог Г. Ф. Бабушкин и другие. Все они получили хорошее образование. Я. К. Тельгереков закончил Бийское миссионерское катехизаторское училище, Ф. С. Чиспияков и Г. Ф. Бабушкин были выпускниками вузов Петербурга...

Просветительская деятельность шорской интеллигенции не ограничивалась интересами развития национальной школы, многие при этом занимались и собственно литературным творчеством. Ф. С. Чиспияковым написано множество стихов, рассказов, он переводил на шорский язык произведения А. С. Пушкина, басни И. А. Крылова, рассказы А. М. Горького...

В 1935 году в журнале «Сибирские огни» был опубликован самый известный его рассказ «Шолпан» («Венера»). А в следующем году увидел свет сборник стихов на шорском языке «Кызыл Шор» («Красная Шория»).

В него были включены произведения девяти шорских поэтов. В стихах, понятно, воспевалась советская действительность. Тогда никто из авторов сборников не подозревал, что вскоре, в 1937 году, мало кто из них уцелеет... Легко и просто расправилась советская власть с теми, кто воспевал ее в своих стихах. А с конца 30-х гг. вообще будет запрещено издание книг и периодики на шорском языке. (К счастью, ленинградская исследовательница, филолог Н.П. Дыренкова успеет издать две книги, ставшие впоследствии библиографической редкостью — «Шорский фольклор» и «Грамматика шорского языка»).

...Оставшиеся в живых после 37-го года три шорских литератора, вынуждены были писать на неродном языке, и за последующие 30 лет им удалось опубликовать всего по нескольку произведении: Ф. С. Чиспиякову — повести «В долинах Мрассу» и «Кинэ», несколько стихов и рассказов, поэту С. С. Торбокову — два сборника стихов: «Белая береза» и «Струны кай-комуса»; детскому писателю С. С. Тотышу — «Сказки Шапкая», выдержавшие несколько изданий, повести «Сын тайги», «Записки молодого кама» (шамана), несколько небольших рассказов... Последние произведения С. С. Тотыша были написаны задолго до его смерти... По существу, шорская литература и на русском языке перестала издаваться к 80-м годам. А на шорском языке, как нетрудно понять, не было издано ни одной книги в течение более чем 50 лет.

Однако, несмотря ни на что, в среде шорской интеллигенции, да и всего народа подспудно жила потребность иметь свою литературу. Фольклор не мог заполнить зияющую брешь. И это стремление — свидетельство жизнестойкости этноса и духовного его здоровья. Оно нашло свое выражение. В последние годы появилось несколько самобытных интересных шорских поэтов. Самое примечательное в том, что эти люди, никогда не обучавшиеся шорской грамоте — ей просто негде было учиться, 50 лет не существовало национальных школ, стихи свои стали писать на шорском языке. Это Н. Е. Бельчегешев, Г. В. Костачаков, А. С; Каташева, А. В. Кусургашев. Удалось издать свои стихи только одному из них — Н. Е. Бельчегешеву. У него вышло три сборника стихов, в том числе один на русском языке, в переводах Б. Рахманова. Готовы к печати сборник стихов Г. В. Костачакова, поэма А. В. Кусургашева, стихи А. С. Каташевой... Они ждут своего часа и своего издателя.

...Стихи Н. Ё. Бельчегешева (Койа Белчек) — это стихи нашего современника, разделившего судьбу поколения. По профессии Н. Е. Бельчегешев — военный летчик. Он, что называется, повидал мир. Но чужая жизнь, чужие радости и горести не делают человека счастливым. «Зачем я моря перелетал? Зачем крест-накрест над землей летал?» — спрашивает лирический герой Н. Е. Бельчегешева (подстрочник).

Драматизм судьбы лирического героя в том, что, утверждая военную мощь СССР, он оказался заложником системы и, когда она в одночасье рухнула, тем сильнее почувствовал свою отъединенность от других людей, живших простой, естественной жизнью.

В стихах Н. Е. Бельчегешева, если рассматривать их с точки зрения литературоведа, можно найти следы шорского народного стиха, нетрудно обнаружить в них общетюркские принципы построения стиха, в классической форме реализованные в произведениях узбекского поэта А. Навои.

Газета «Кузнецкий рабочий», 09.12.1993 г.
А. Чудояков, доцент Новокузнецкого Государственного Педагогического Института

По страницам старых газет, архив НГОО «Шория»

Слово об Андрее Ильиче Чудоякове

Ушел из жизни Андрей Ильич Чудояков — профессор Новокузнецкого педагогического института, большой ученый и прекрасный человек.

Андрей Ильич прожил трудную, но счастливую жизнь. Родился и вырос он и шорской деревне Корай в центре Шории, которую любил нежной, пред­анной и деятельной любовью. Он про­шел все, что выпало на долю его поколения: учился, работал в шахте, в геологоразведке, в школе, служил в армии, воевал. Филологи­ческий факультет в Казахском университете, где он учился, выбран им продуманно, осознанно, когда за плечами был уже определенный опыт. Так же осознанно работал он и над те­мой диссертации, которую защитил, окончив аспирантуру в Институте ми­ровой литературы АН СССР в Москве — он посвятил работу исследо­ванию шорского фольклора.

А. И. Чудояков был истинным уче­ным-патриотом. Всю свою жизнь он собирал и изучал шорский фольк­лор, обычаи и традиции своего наро­да.

Им собран огромный, уникальный материал, опубликовано множество научных статей в отече­ственных и зарубежных сборниках. Подготовленный им к изданию академический том «Шорский героический эпос», снабженный об­ширным, глубоким научным ком­ментарием, уже закуплен десятками стран мира. Имя А. И. Чудоякова изве­стно и уважаемо отечественными уче­ными и тюркологами мира. Круг его научных профессиональных интересов был, конечно, намного шире: в педин­ституте он читал разные историко-лите­ратурные и теоретические курсы, знал русскую и мировую литерату­ру, занимался вопросами теории и эсте­тики.

Но главным делом жизни он считал возрождение шорского языка и духовной культуры народа. Его усилиями органи­зовано в 1989 г. отделение, готовящее учителей шорского языка, и создана кафедра шорского языка и лите­ратуры. Это первое и единствен­ное пока учебное и научно-исследовательское подразделение, которое занимается изучением и решением проблем шорского языка и литературы, готовит первые национальные научные кадры. Заветной мечтой Андрея Ильича было возрожде­ние своего народа, открытие шорских школ, и для этого он не жалел ни сил, ни времени.

Вероятно, по натуре Андрей Ильич был, что называется, «кабинетным ученым». Он  успешно занимался исследовательской  работой, особенно интересно читал спецкурсы. «Фольклор это голос   народа  и  земли,   на   которой     живет     этот     народ.      Будете     знать     голос  земли, на которой живете и она поможет вам в трудную минуту

или вы сможете обратиться к ней за советом», — так начинал он лекцию,    обращаясь      к русским в основном студентам-слушателям спецкурса. И это сразу озадачивало и воспитывало: преподаватель не навязывал своих взглядов, не поучал, это было, скорее, приглашение к раздумьям, размышлению, мудрые и деликатные советы. «Мы с тобой долго не говорили!» — любил обращаться он к молодому коллеге, заведующему кафедре». И говорили,  и спорили! Но даже при самых решительных разногласиях «переходить границы» Андрей Ильич отказывался: «Добрые отношения дороже всего, и в нашей работе не может быть таких проблем, чтобы не решить их миром, по-другому — и дороже, и труднее, и хуже» — и молодой коллега уже иначе воспринимал ситуацию.

Известно, что учить других может только счастливый человек, и Андрей Ильич был счастливым человеком. И прежде всего потому, что имел высокую цель, ради которой стоит жить, занимался своим делом и не только хлеба насущного ради. Это дело формировало его личность, определяло его судьбу, давало ему радость творчества. Его деятельность не была замкнута на нем, но имела выход в жизнь и культуру его народа, в историю его земли. Это и рождало в нем ощущение обретенного смысла жизни.

Он был счастливым человеком потому, что имел глубокие и прочные корни, — и это помогало ему выстоять в сложные времена, преодолеть трудные моменты, которых было немало, заложить добрые семена и увидеть первые всходы...

Он был счастливым, потому что прожил в добром согласии со своей женой Галиной Ивановной 35 лет, вырастил и воспитал прекрасных детей, радостно заботился о внуках. И будучи уже «дедом», всегда с почтением и любовью вспоминал о своем отце, наполняя эту природную, естественную связь поколений осознанным человеческим смыслом... Вот уж поистине — ему было от кого уходить и к кому уходить.

Он был красивым человеком  - в одежде и поведении аккуратен, сдержан, интеллигентен. Даже в жестах. Все в институте знают этот его «чудояковский» жест: говоря о чем-то важном, выразительно поднимать ука­зательный палец. «Перст указующий» вообще типичен для учителей, но Андрей Ильич делал это совершенно особенно: не на собеседни­ка или слушателя был направлен, «перст», а решительно вверх! «Думаю, так надо», «так будет хорошо», «нет, это нельзя» — и указательный палец вверх, в небо, словно призывал все­вышнего в свидетели справедливости. Чувство справедливости вообще было у него врожденным. «Трава — это во­лосы земли, Наталия!» — и харак­терный жест. И для «Наталии» — Натальи Николаевны  Гончаровой, его ученицы, а потом коллеги, с той по­ры обыкновенная  прополка ста­новится целым «огородным» обрядом!   Ученый-патриот, Андрей       Ильич пользовался огромным авторитетом и любовью шорского народа. И не только! Человек светлой души, высоких нравственных принципов, поразительной скромности, он вызывал уважение всех, кто общался с ним. Андрей Ильич всегда оставался верен себе, не изменялся в угоду переменчивым обстоятельствам, жил в согласии со своей совестью, природой родной земли, с людьми — он был цельным человеком. Он умел благодарно радоваться на красивых, нарядных женщин, на лепет внуков и щебет птиц, на весенний день — умел воспринимать всю полноту бытия! И пусть Любовь Ивановна Попова, его друг и помощник во многих практических и организационных работах, убеждена, что это — «черты национального характера», и Андрей Ильич во всей полноте выражал этот национальный характер, — мы не будем ей возражать. Как и она, уверены, не станет возражать, что все это — общечеловеческие качества, что «человек он был!», и это главное. Он знал и изучал языки и культуру многих народов казахов, хакасов, алтайцев и т. д. А все работы его написаны на русском языке...

...Чем дальше будет отходить время, тем значительнее будет выявляться личность Андрея Ильича Чудоякова. И во многом это будет зависеть от тех, кто не забудет его слова о том, что «без языка, истории, традиций, фольклора, нет народа», кто продолжит его начинания, кто так же самоотверженно будет способствовать воплощению его светлой мечты.

Газета «Земля Кузнецкая» №1, апрель 1994г
Т. Афузова,
Н. Жураковская,
Л. Попова,
Т. Рябцева.

]]> http://shor-people.ru/publikacii-statej/slovo-ob-andree-iliche-chudoyakove.html/feed 0