Я родился и вырос в шорском поселке Казасс. Если судить по тому, что там же родились и выросли мои отец, мать, дед по матери (а может прадед), то моему поселку не меньше ста лет. Он расположен на берегах двух рек: Мрассу и Казассик. Это были некогда полноводные реки, богатые рыбой, с красивой природой. Леса были полны зверя и птицы. Если еще в детстве я мог видеть, как по Мрассу плыли большие катера, а по рассказам стариков — большие пароходы, то можно представить, какая это была полноводная река. А по Казассику плавали на моторных лодках и привязывали их напротив отцовского дома. Из рыб в реках водились огромные таймени, щука, окунь, хариус и еще много всякой рыбы. По рассказам стариков, ловили и осетров. Жили в Казассе в основном шорцы. Это были охотники и рыболовы, которые хорошо знали повадки таежных обитателей. Я еще застал известного охотника-медвежатника Бабушкина Николая Трофимовича. Хорошим охотником был его двоюродный брат Бабушкин Василий Степанович.

В шорских семьях всегда было много детей. Нормальным считалось иметь 4, 5, 6 детей. Это были помощники родителей. Старшие всегда следили за младшими. Так как обычно шорцы жили в бедности, то одежда старших переходила младшим и так до полного износа. Шорцы в деревнях всегда держали скот, птицу. Детям с детства прививалась любовь к работе, чистоте и порядку. Но самое главное — к честности. Помнится, у нас в Казассе практически не было воровства. Двери никогда не запирались на замок. Подопрешь дверь палкой — значит в доме никого нет. И даже в тайге не было воровства. Нельзя, например, подходить к чужим ловушкам. А если случайно наткнулся, а там еще бьется живая добыча, то добей ее, чтобы не ушла и оставь. И даже кедры имели своих хозяев. Есть такие нелазовые кедры, голые почти до середины. Кто-то обходит эти кедры стороной, а кто-то не поленится и срубит елку,  обрубит ветви в виде лесенки, приставит к кедру и залезет. С тех пор он становится хозяином этого кедра и больше никто, кроме него, не полезет на него. Таковы были законы тайги. Нарушителей вычисляли моментом и сурово наказывали. А такое случалось крайне редко.

В пору моего детства в Казассе была конюшня, кузница. Мужики зимой заготавливали  лес, летом сплавляли. Через деревню ездили лесовозы-хлыстовозы. Летом они завозили хлысты на берег. Это место называлось  плотбищем. Зимой с наступлением морозов, рабочие делали ледяной мост через реку, вмораживали бревна, и по такой дороге лесовозы до весны возили лес в Мыски. Поселок лесозаготовителей был в 10  км от  Казасса,  на берегу Казассика и назывался Луна. Это был  довольно большой поселок. Там  имелся свой клуб, общежитие для рабочих   и даже хлебопекарня. Казассинских рабочих — возили туда на бортовых машинах.

В Казассе вначале не было электричества, пользовались керосиновыми лампами. Потом появился дизель-генератор. Свет давали до 10 вечера и с 6 до 10 утра. Была там и школа четырехлетка, а с 5 по 8-классы учились в поселке Курья. Этот большой шорский поселок Колдагы-аал пал жертвой цивилизации. Его снес Сибиргинский разрез.

В Казассе шорцы жили хоть бедно, но дружно. Пили не так, как сейчас, да и не в таких количествах. Пили для веселья. Собирались всей родней, ходили в гости друг к другу по праздникам. Немного   выпив, пели песни, плясали под гармошку. Веселились как могли. Бывали и стычки. В Казассе основное население — Борискины и Токмагащевы. Вот они и воевали друг с другом и началась эта вражда задолго до моего рождения. В эту войну втягивались родственники. А закончилась она в наше время. Бог примирил всех, уложив в могилу много парней с той и другой стороны. Теперь уже на кладбище можно видеть много и Борискины и Токмагашевых на крестах   и памятниках.

Пока до моего поселка не дошла цивилизация, это был благодатный край. Долгими зимними вечерами соседи ходили на посиделки друг к другу. Мы очень любили, когда к нам приходили дед и бабка Абакаевы. Сколько интересного можно было услышать  тогда. Праздником был для поселка, когда приезжал кайчи. Люди вставали в очередь, чтобы только принять его у себя. Обычно он приезжал на 2-3 дня на выходные или праздничные дни. Принимающие были счастливы, а дом заполнялся народом. Обычно, одну сказку, ныбак, кайчи и рассказывал за эти 2-3 дня. В Казассе частым гостем был кайчи Амзоров, Аккока-таи. Так его звали в Казассе. Еще известным кайчи был Пабель, Токмагашев Павел. Но с Токмагашевыми мы враждовали, поэтому Борискины его не жаловали.

Женщины занимались рукоделием. Помню, моя мама нитками вязала кружева. Все простыни и наволочки, занавески у нас были кружевными. Это было так красиво. Зато каких трудов это стоило связать. Охотники в тайге стреляли медведя, лося. Завалив  такого зверя, мясо таскали всей родней, кто сколько сможет. Это все твое. А когда кололи скотину, то всем родственникам понемногу раздавали свежее мясо — сета. К сожалению, сейчас эта добрая традиция ушла в прошлое безвозвратно.

В наших краях нашли уголь, много угля.  И приход цивилизации стал причиной медленной смерти моего родного поселка. Он оказался между разрезами Сибиргинский и Междуреченский. А где была Луна – там сейчас отвалы разреза Красногорский.

Окруженная отвалами, моя деревня умирает медленно, мучительно. Какие только эксперименты над ней не производили. И все это делалось под обещание райской жизни моим односельчанам.  Много людей умерло, так и не увидев этого рая. Остались старики, которым некуда уезжать. Да и не хотят они этого.  Молодежь уезжает в города, иногда навещая  своих стариков. Из-за старости, люди уже не могут  держать скотину. Деревня отделена от внешнего мира  высокой дамбой, которую отсыпали под железную    дорогу. Сливая свои отходы, разрезы Междуреченский  и Красногорский сгубили реку Казассик, в кристальных водах которого водился хариус. Вода по составу вряд ли пригодна для питья, но люди ее пьют, потому что до реки Мрассу идти далеко, и более  90% населения берут воду из  Казассика. Из Мрассу брали воду только те, кто жил рядом. Но из-за вырубленных лесов и она обмелела так, что на перекатах даже на лодке проплыть — проблема. А рыбы в наших речках почти не осталось. В Казассе пробурили две скважины: на 70 и 100 метров, но вода в них ржавая. Поэтому водой из колонок никто не пользуется, да и колонки расположены далеко. За чем деньги тратили, непонятно.

Вот так и доживает последние дни мой родной поселок Казасс, с богатой историей и незавидным концом. Умрут старики, разъедется молодежь и останется только память, а потом и она забудется. Но мое последнее место все равно будет там, где покоятся мои родные: отец, дяди, тети, бабушка, — братья и даже племянники, родственники и все те, кто некогда составлял население моего поселка и это успокаивает.

Член Союза писателей России, Вениамин Борискин, г Междуреченск
«Туган Чер» (Родная земля) № 8 (168), август 2006г,
главный редактор Л. Чульжанова

]]> http://shor-people.ru/publikacii-statej/kraj-rodnoj-gornaya-shoriya-derevnya-moya.html/feed 0 http://shor-people.ru/publikacii-statej/o-chem-povedala-karga.html http://shor-people.ru/publikacii-statej/o-chem-povedala-karga.html#comments Thu, 18 Mar 2010 14:25:35 +0000 RuMirov http://shor-people.ru/?p=138 «О чем поведала карга»

О связи «сеока» с деревом.

У каждого сеока свое духовное дерево, хотя несколько сеоков могут иметь и одно дерево, например, березу. Кости людей одного сеока сделаны из породы одного дерева. В зависимости от породы дерева кости делятся на твердые и мягкие.

Так «кость» духовно связывает нас с миром Природы и с предками. «При помощи дерева описывались все связи и отношения людей друг с другом и общества — с природой. Об осознании глубинной связи сеока и дерева свидетельствуют и данные языка. Корень растения имел различные обозначения в древнетюркском, в том числе тоз (алт. тоз, тувин. дос). Кроме того, корень в древнетюркском языке обозначался как тур. Другие значения этого слова: «низ», «дно», «основание, основа», «сущность». Наконец, известны парные словосочетания: «тоз тур» («корень, основа»), «тур тоз» («происхождение, род, предки»).

Семантическая связь понятий «сеок» и «корень» отражена также в слове ук. В южно-сибирских языках основными его значениями являются: «сеок, порода, племя, потомство, поколение, имя». Основа их неоднократно сопоставлялась с монгольским «уг» — «основа, основание, пень, корень, происхождение, начало». В алтайской лексике, вероятно, отразилось главное значение слова «ук», отсылающее к предкам: «Уктан ука андый болгон» — «От предков до предков так продолжалось, из поколения в поколение так было»; «Угун уктап тууп ам yат» — «Родиться по природе предков».

Напомним, что словом ук, кроме прочего, называли еще и деревянную стрелу, которая была семейной реликвией, залогом плодородия.

Если корни дерева устойчиво связываются с предками, в эту схему органично входит и сеок. Алтайцы сеока иркит считают, например, что их предки «вышли из корней березы». Отсюда мы видим, что — «корни дерева — нижний мир — кости — предки сеока — истоки новой жизни (потомки)».

Корни и крона дерева не противопоставлены жестко: между ними существуют также возможности переходов как между началом и концом, востоком и западом и т. д., в то время как корни и крона связаны с ситуацией перемены, то ствол дерева служит олицетворением стабильности. Это символ живущего ныне поколения и в то же время — символическая и реальная опора. Вспомним, например, конструкцию зимнего жилища шорских охотников — растущее священное дерево служило его центральной опорой. Этим емким символом еще раз подчеркивается, что реальность явлена лишь в пределах среднего мира, все остальное — мир вероятностный, возможный.

Ствол дерева — как выражение основы сеока, кровное родство, ветви — отдельные семьи, листья — члены родового коллектива, уходящие в землю корни связывают сеок с предками, обитающими в потустороннем мире.

В прошлом у каждого члена сеока «кости» было свое личное дерево, ипостась дерева родового. Еще в 30-е гг. прошлого столетия шорцы Абинского улуса проводили ежегодные весенние моления в Священной роще, у самой старой березы. После угощения духов остатки артпы выливали на корни дерева. При этом некоторые «поливали» «собственную» березу. По воспоминаниям стариков, прежде это было правилом — иметь свое дерево. Не случайно в старину (или эти слова приписывают Чингисхану) говорили: «Тот, кто сажает деревья, будет жить долго».

Считалось, что деревья имеют своего двойника чула. Двойник дерева и двойник человека связаны между собой.

Итак, жизнь человека сущностно связана с его двойником-деревом. А на уровне сеока осуществляется связь – «сообщество людей — сообщество деревьев».

О жизни сеоков и отношениях между ними.

Очевидец конца 19 века писал: «Между собой инородцы живут дружно. Помогать друг другу, в случае не только крайности, а просто надобности, каждый вменяет себе в обязанность, и эта взаимная помощь возведена в обычай. Обыкновенно, если инородец не имеет достатка, а ему надо жениться, он оповещает об этом своих родных и знакомых, весть об этом разлетается, и к свадьбе новобрачному всякий что-нибудь тащит и везёт, и деньги, и скота, и одежду, и съестное, кто что может, сообразуясь со своим достатком. Нигде в такой мере не применяется пословица «с миру по нитке – голому рубашка», как здесь».

Сеоки всегда, для поддержания нравственного состояния и порядка, воспитания подрастающего поколения в гордости и ответственности за свой сеок, соперничали между собой.

«Между родами всегда существует известный антагонизм и соревнование, которое выражается, например, при борьбе, при бегах на лошадях и т.д. (написал Л.Н.Потанин) Одержавший верх становится предметом гордости целого рода. Впрочем, мне не доводилось ни разу убедиться, что б этот антагонизм переходил во вражду между родами…».

Соперничество-сотрудничество родов распространялось на все сферы их существования.

Престиж рода защищали в поэтических сказаниях сказители… «На праздниках начинаются интересные состязания певцов «ченежу-кожандарь» – обычай, поразивший меня своей оригинальностью. Друг перед другом садятся два певца «кожанце», принадлежащие к двум разным родам, и по очереди начинают петь, восхваляя каждый свой род, осмеивая противника и его род. Всё метче и злее становятся остроты, певцы стараются изо всех сил, сопровождая свое пение игрою на двухструйной балалайке «кайлачан-абусе», они знают, что за спинами их сидят многочисленные родственники, жадно внимающие каждому их слову, знают, что поражение на этом турнире покроет стыдом и весь род».

Про Таг-Карга и Суг-Карга

Давным-давно два брата на реке Мрассу жили. Как-то раз нашли они перья орла. Стали делить их между собой. Долго спорили, но так и не поделили, рассорились и разо­шлись в разные стороны. Один остался жить на реке Мрас­су, другой ушёл далеко в горы. Так появились Суг-Карга и Таг-Карга.

О горе Кара-Таг

Давно, говорят, это было. На земле второе поколение людей жило (первое поколение сгорело во всемирном пожаре). Однажды вода в реках стала прибывать да так быстро, что вскоре затопила дома людей. Спасаясь, люди стали взбираться на горы. Не утонули только те люди, ко­торые сумели подняться на самые высокие горы. На горе, которую позже назвали Кара-Таг, спаслись наши предки. Поэтому гору Юра-Таг каргинцы считают своей священной родовой горой.

О Хозяине леса

По представлению народа, лес наполнен хозяевами местности: духами гор, рек, озёр, перезалов и т.д. Люди должны оберегать их покой. Во время пребывания в лесу на промысле зверя запрещалось кричать, свистеть, петь, громко смеяться и разговаривать. Запрещалось загрязнять водоёмы, реки, источники. Запрещалась рубка деревьев без крайней необходимости, истребление животных в ко­рыстных целях или без нужды. За нарушение хозяева мес­тности подвергали нарушителей различным наказаниям: лишали их добычи, насылали плохую погоду, несчастья и болезни и т.д.

Особое отношение было к родовым горам. Эти горы считались священными. Хозяин священной родовой горы требовал особых правил поведения по отношению к нему и его богатству, растительности и животным, живущим на его территории. На священной горе нельзя охотиться, пасти, кричать, свистеть, петь и т.д. Хозяин горы не допускал никаких нарушений не только по отношению к себе, но и к зверям, растительности этих мест, особенно неосторожного обращения с огнём. Он наблюдал за поведением женщин, живших поблизости. Находясь в пределах его видимости, они должны были обязательно покрывать голову (так же, как и в присутствии мужчин — старших родственников мужа). Они не имели права произносить собственное название священной горы и тем более на неё восходить. За подобные нарушения они подвергались хозяином горы неотвратимому наказанию, чаще — болезнью. Хозяин родовой горы следит за поведением женщин тогда, когда мужчина находится на охоте. Если женщина ведёт себя распутно, пока мужа нет дома, то не только лишает охотника добычи, но и тяжко наказывает такую женщину.

Помимо священной родовой горы в тайге ещё имеются места, где могли укрыться от охотника звери. Это всевозможные ущелья, перевалы, которые считались местами обитания лесных духов. Если охотник во время охоты гонится за своей добычей и зверь пересекает границу этих территорий или уходит в сторону священной горы, то охотник прекращал преследование, считая, что время смерти этого животного ещё не пришло, и поэтому хозяин горы позвал её к себе, чтобы спасти от смерти.

Сегодня шорцы не почитают свои священные горы, деревья и не соблюдают правила охоты, а стараются любым путём добывать зверя, считая, что деньги важнее в жизни. Это очень плохо: как защитишь животных, лес, природу? Если нет Хозяина леса, то получается, что за лес и животных постоять-то и некому.

Каменная колыбель

Шаманы, которые во время камлания просят помощи у родовой горы, говорят, что на горе Кара-Таг есть каменная колыбель. Эту колыбель видели прежде, а теперь не могут видеть её. Эта колыбель была колыбелью прежних наших отцов.

О священном  вороне

Когда Ульгень создавал человека, не смог он вдохнуть в него душу. Отправил он ворона к Богу Кудаю просить душ для своего творения. Ворон полетел на небо. Лететь к Кудаю было далеко. Много потребовалось сил ворону, чтобы долететь до конца. Кудай дал ворону души. Ворон зажал их в клюве и полетел обратно.

Обратный путь был ещё тяжелее, так как держал ворон в клюве души. Устал ворон и приоткрылся у него клюв и стали выпадать души. Рассыпались души, упав на хвойные леса: сосны, кедры, ели, пихты и можжевельник. Оттого зеленеют эти деревья зиму и лето.

Ну а души в людей вдохнула хозяйка подземного мира Эрлиг хан. Так на земле появились люди. А каргинцы стали почитать эту птицу. Она считается священной.

В.Байлагашев, газета «Красная Шория»,
№5,  15.01.2009 г.